С. Тревога, боль и печаль

О психологии процессов эмоций понятно так не достаточно, что нижеследующие застенчивые замечания могут притязать лишь на самое снисходительное отношение. Неувязка встает пред нами в последующем пт. Мы обязаны были сказать, что тревога является реакцией на опасность утраты объекта. Но нам уже известна такая реакция на утрату объекта, а конкретно С. Тревога, боль и печаль — печаль. Когда же в таком случае наступает одна реакция, а когда другая? В отношении печали, которую мы уже до этого подвергли исследованию, одна черта осталась совсем непонятной — провождающая ее особая духовная боль. Что разлука с объектом причиняет боль — это нам кажется, все же, само собой понятным. Неувязка усложняется таким макаром еще более С. Тревога, боль и печаль: когда разлука с объектом сопровождается опаской, когда вызывает печаль, а когда, может быть, причиняет только духовную боль?

Скажем сходу, у нас нет никакой надежды дать ответы на эти вопросы. Мы должны будем довольствовать тем, что найдем некие различия и некие отдаленные указания.

Начальным пт для нас будет опять-таки С. Тревога, боль и печаль та же ситуация, которую, как нам кажется, мы осознаем — ситуация малыша, находящего, заместо мамы, стороннее лицо. Он проявляет в таком случае тревогу, которую мы растолковали угрозой утраты объекта. Но его реакция сложней и заслуживает более детализированного обсуждения. В тревоге малыша хотя и не приходится колебаться, но выражение лица С. Тревога, боль и печаль его и реакция плача принуждают мыслить, что не считая волнения он испытывает к тому же духовную боль. Похоже на то, что у него соединяется то, что потом разъединяется. Он еще не умеет различать временного отсутствия и долговременной утраты. Если он на один только миг не замечает мамы С. Тревога, боль и печаль, то ведет себя так, будто бы бы уже никогда больше не сумеет узреть ее. Ему нужно на многократном опыте убедиться, чтоб выяснить, что за таким исчезновением мамы заурядно следует опять ее возникновение. Мама содействует созреванию в нем этого принципиального зания, играя с ним в известную игру, при которой закрывает от него свое С. Тревога, боль и печаль лицо, а потом, к радости его, опять открывает. Он может в таком случае, так сказать, испытать тоску, не сопровождающуюся отчаянием.

Отсутствие мамы представляет собой, вследствие недопонимания малыша, не ситуацию угрозы для него, а только травматическую, либо правильней, она становится травматической, когда он испытывает в этот момент потребность, которую С. Тревога, боль и печаль мама должна удовлетворить. Но эта ситуация преобразуется в ситуацию угрозы, если эта потребность не животрепещуща. 1-ое условие волнения, которое эго само вводит, представляет собой, таким макаром, отсутствие восприятия, равноценное утере самого объекта. О потере любви еще речи нет. Позднее опыт учит, что объект может остаться, но рассердиться С. Тревога, боль и печаль на малыша и в таком случае утеря любви со стороны объекта становится новейшей, еще более неизменной угрозой и условием развития волнения.

Травматическая ситуация отсутствия мамы отличается в одном принципиальном пт от травматической ситуации рождения. Тогда не было объекта, который мог бы пропасть. Тревога остается единственной реакцией, какая имела место. С того времени С. Тревога, боль и печаль не один раз повторяющиеся ситуации ублажения сделали объект в лице мамы, который в случае возникновения потребности вызывает насыщенный приток чувства, заслуживающего наименования “тоски”. Реакцию духовной боли приходится отнести из-за этого нового происшествия. Боль является, таким макаром, реакцией на утрату объекта, а тревога — реакцией на опасность, заключающуюся в этой С. Тревога, боль и печаль потере, а в предстоящем развитии — реакцией на опасность утраты объекта.

Об этой боли нам также сильно мало понятно. Единственное бесспорное указание дает факт, что боль — сначала и заурядно — появляется тогда, когда действующее на периферию раздражение нарушает предохранительные меры защиты от раздражений (Reizschutz) и действует, как долгое С. Тревога, боль и печаль раздражение влечения, против которого немощными оказываются действующие мышечные реакции, удаляющие раздраженное место тела от раздражителя. Если боль исходит не от кожи, а от внутреннего органа, то при всем этом ничего не изменяется. Заместо наружной периферии здесь местом деяния является часть внутренней периферии. Ребенку, разумеется, представляется случай испытать подобные переживания боли, независящие С. Тревога, боль и печаль от его переживаний потребностей. Но это условие появления боли имеет будто бы не достаточно сходства с потерей объекта. Совсем отсутствует также у малыша в ситуации тоски значимый для боли момент периферического раздражения. И все же не может быть лишено смысла то событие, что наш язык сделал понятие С. Тревога, боль и печаль внутренней духовной боли и уподобил чувство от утраты объекта телесной боли.

При физической боли появляется высочайшая нарциссическая оценка хворого места на теле, все растущая и действующая, так сказать, опустошающе на эго. Понятно, что при болях во внутренних органах у нас появляются пространственные и другие представления о таких частях тела, которые заурядно С. Тревога, боль и печаль отсутствуют в нашем сознательном представлении. Также замечателен факт, что насыщенные физические боли не появляются при психологическом отвлечении внимания на другие интересы (тут нельзя сказать: остаются безотчетными). Данный факт находит разъяснение в концентрации психологической энергии (Besetzung) на психологическом “консульстве” (представление о) хворого места. В этом пт, по-видимому, заключается С. Тревога, боль и печаль аналогия, позволившая перенести чувство боли на психологическую область. Насыщенная, все растущая вследствие собственной неудовлетворенности тоска по отсутствующему (утерянному) объекту делает те же экономические условие, что и боль в пораненном месте тела и делает возможность не замечать периферическую обусловленность физической боли! Переход от телесной боли к духовной соответствует превращению (narzistische Objectbesetzung С. Тревога, боль и печаль) нарциссической концентрации энергии в концентрацию на объекте. Представление об объекте, очень колоритное под воздействием потребности, играет роль места тела, на котором сконцентрировалось сильное раздражение. Продолжительность и отсутствие задержек в процессе концентрации энергии (Besetzungsvorgang) делают такое же состояние психологической слабости. Если возникающее в таком случае противное чувство носит специфичный и не С. Тревога, боль и печаль поддающийся более четкому описанию нрав боли, заместо того, чтоб проявиться в форме реакции волнения, то проще всего сделать за это ответственным момент, обычно при разъяснении не много принимавшийся во внимание. Я имею в виду высочайший уровень критерий концентрации и связывания энергии (Resetzungs und Bindungsverhдltnisse), при котором происходят эти С. Тревога, боль и печаль процессы, приводящие к противным ощущениям.

Нам известна еще другая, чувственная реакция на утерю объекта — печаль. Ее разъяснение не представляет больше трудности. Печаль появляется под воздействием требования действительности — категорического требования разлуки с объектом, уже не имеющимся. Она должна выполнить работу отказа от объекта во всех тех ситуациях, в каких С. Тревога, боль и печаль он был предметом высочайшей концентрации психологической энергии (Gegenstand hoher Besetzung). Больной нрав этой разлуки только-только объяснен: причина этому — мощная неутолимая тоска по объекту при проигрывании ситуации, в какой должна быть разрушена привязанность к объекту.

* По не известным нам причинам эта работа Фрейда (Freud Z.Hemmung, Symptom und Angst, 1926, английское С. Тревога, боль и печаль заглавие работы Inhibitions, Symptoms and Anxiety) два раза была издана на российском языке с неверным заглавием “Ужас”:

в 20-е годы в серии “Психоаналитическая и психическая библиотека”, под ред. И.Ермакова;

в наше время: Фрейд З. Остроумие и его отношение к безотчетному. Ужас. Тотем и табу. Минск. 1998. — Прим. научн. ред.

** Слово С. Тревога, боль и печаль “Hemmung” в различных работах переводится по-разному: “торможение”, “угнетение” и др. — Прим. научн. ред.

*** Текст воспроизводится по изданию 20-х годов (перевод с германского — М.В.Вульфа). Согласно современной терминологии, слово “ужас” в тексте всюду заменено на слово “тревога”. — Прим. научн. ред.

* — тут термин “отражение” имеет смысл не С. Тревога, боль и печаль “отзеркаливание” (как мы привыкли), а “отпор” — Прим. научн. ред.

1 С того времени как мы различаем Эго и Ид, был должен опять усилиться наш энтузиазм к дилеммам вытеснения. До сего времени нам довольно было принимать во внимание обращенные к Эго стороны процесса устранения от сознания и от моторных центров и С. Тревога, боль и печаль образования замещения (симптомы). Относительно же вытесненных течений мы подразумевали, что они остаются неопределенно длительное время постоянными в безотчетном. Сейчас энтузиазм привлекается к судьбам вытесненного, и мы начинаем полагать, что сохранение такового неизмененного и неподдающегося изменению состояния совсем не очевидно само собой, и, может быть, даже особенно. Первоначальное желание, во всяком С. Тревога, боль и печаль случае, заторможено вытеснением и отвлечено от собственной цели. Но сохранился ли эмбрион этого влечения в безотчетном и оказался ли он резистентным против изменяющих и обесценивающих воздействий жизни? Сохраняются ли, как следует, старенькые желания, о прежнем существовании которых гласит нам анализ? Ответ кажется обычным и полностью достоверным: вытесненные старенькые желания должны С. Тревога, боль и печаль еще сохраняться в безотчетном, потому что мы находим, что потомки их — симптомы — еще оказывают свои деяния. Но ответ этот недостаточен. Он не заключает внутри себя выбора меж 2-мя способностями: оказывает ли старенькое желание сейчас свое действие только средством собственных отпрысков, на которые перенеслась вся его прежняя энергия, либо С. Тревога, боль и печаль сохранилось ли, не считая того, и само желание. Если ему предначертано было исчерпаться в энергии (Besetzung) собственных отпрысков, то остается еще 3-я возможность — что за время невроза оно оживилось благодаря регрессии, невзирая на то, что в текущее время оно возможно окажется совсем несвоевременным. Это последнее суждение совсем незачем С. Тревога, боль и печаль считать лишним. Много явлений нездоровой и обычной духовной жизни будто бы просит таковой постановки вопроса. В моем исследовании разрушения эдипова комплекса я направил внимание на различие меж обычным вытеснением и реальным исчезновением старенького желания.

1 См.: Die Abwehr Neuropsychosen, Geis Schrifen Bd.I.

* Нередко бывает, что в ситуации угрозы, верно оцениваемой, к С. Тревога, боль и печаль реальной тревоге присоединяется еще некая толика волнения, исходящей от влечения. Требование влечения, ублажение которого стращает Эго, исходит в таком случае от мазохистического, направленного на себя самого деструктивного влечения. Может быть, это добавление служит разъяснением тому, что реакция волнения оказывается чрезвычайно и нецелесообразно парализующей. Отсюда, возможно, происходит фобия высоты (окно С. Тревога, боль и печаль, башня, пропасть); ее потаенное женственное значение близко мазохизму.

См. “Печаль и Меланхолия”, российский перевод в III-т. Психоаналит. библиот. — Прим. перев.

PAGE 6


s-uvazheniem-i-nailuchshimi-pozhelaniyami-orgkomitet-konferencii.html
s-uvazheniem-k-nashim-chitatelyam-redakciya-gazeti-svoj-golos.html
s-uvazheniem-organizator-mezhdunarodnogo-festivalya-vokalnih-ispolnitelej.html